То, где вы родились, оказывает огромное влияние на вашу жизнь. Это не предположение, а статистически доказанный факт. Конечно, статистика — сложная штука. Марк Твен, как известно, считал её хуже лжи. Cтатистику можно вывернуть так, как вам удобно.Родиться в Казахстане? Вам повезло больше, чем если бы вы родились, к примеру, в Дании, ведь вам так нравится нынешнее правительство, что вы переизбираете его на протяжении вот уже 26 лет, но у вас больше шансов закончить жизнь самоубийством. Казахстан оказался в лидерах по количеству суицидов.

Однако есть статистические факты, с которыми не поспоришь: в Скандинавии люди живут лучше, чем в любой другой части мира.Общеизвестно, что в этих странах очень высокий уровень жизни, низкий уровень коррупции и стабильные правительства. Из четырех стран региона Норвегия наиболее похожа на Казахстан. Страна так же богата нефтью, и, как и у нас, в Норвегии очень холодные зимы. Правда, увы, на этом сравнения заканчиваются. Фактически, Норвегия является уникальным примером успешного развития среди всех нефтедобывающих стран в мире. С открытием крупных запасов нефти страна не опустилась до клановых войн, свободные демократические выборы не переросли в фарс, и доходы от добычи нефти распределяются равномерно среди населения.

Необходимо отметить, что путь к процветанию был непростым. Норвегия сталкивалась с такими же проблемами и делала аналогичные ошибки, что и Казахстан или Азербайджан. Однако страна нашла политическую волю и желание исправить их, выбрав альтернативный путь для освоения природных ресурсов. Чтобы понять, как это им удалось, необходимо сделать краткий экскурс в историю Норвегии.

В начале 1960-х годов нефтяные ресурсы, обнаруженные в Северном море, граничащем с Великобританией, Францией, Нидерландами и скандинавскими странами вызвали большой интерес в мире. Но никто не знал насколько велики запасы нефти и во сколько обойдётся ее добыча. Компания Phillips организовала встречи с правительствами Великобритании и Норвегии не случайно: обе экономики переживали не лучшие времена и не имели ресурсов и технологий, необходимых для разведки и добычи нефти в море. Но ими обладали на тот момент крупные транснациональные корпорации, такие как Phillips, Shell и BP. Такое положение дел стало настоящей головной болью для норвежских политиков.

Как и в случае с Казахстаном, который после распада СССР был вынужден заключать договоры в кратчайшие сроки, норвежское правительство считало, что контракты должны быть подписаны как можно скорее.

Во-первых, они знали, что заинтересованные транснациональные компании одновременно ведут переговоры с Великобританией о разработке запасов нефти, обнаруженных на его территории в Северном море.

Во-вторых, нехватка местной экспертизы в нефтедобыче и высокая потребность в иностранных инвестициях значительно ослабляли переговорную позицию Норвегии.

В результате, Норвегия согласилась на значительные уступки, которые позволили иностранным компаниям свободно властвовать в регионе: из 81 участка недр моря, предназначенного для эксплуатации, только 21 разрабатывался с участием норвежских компаний. Также правительство значительно снизило налоги, надеясь, что в конечном итоге нефтяные компании поделятся с ними своими технологиями и опытом.

Как пишет известный экономист и лидер профсоюза нефтяной промышленности Хельге Риггвик, большинство стран совершают похожие ошибки, потому что морские запасы нефти, чаще всего, принадлежат двум и более государствам. Если нефтяное месторождение расположено на территории двух стран, обе страны пытаются как можно быстрее заключить сделку. Это играет на руку нефтяным компаниям.В таких ситуациях, настаивает Риггвик, исторически для страны гораздо лучше выждать и затягивать переговоры. Если другая страна первой подписывала контракт с инвесторами, то скоро они неизбежно захотят и вашу часть тоже.Чем больше эти компании занимались добычей нефти в Северном море, тем больше запасов они находили. Связанная договорённостями, Норвегия была вынуждена наблюдать, как американские компании добывают тонны норвежской нефти и отправляют ее за границу.

Как и во многих подобных историях, признавать ошибки никто не хотел. Бюрократы Министерства нефти и энергетики, предпочитали считать, что у них не было другого выхода кроме как идти на уступки нефтяным компаниям. Взаимодействуя напрямую с ними, в условиях ограниченного общественного контроля, министерство вскоре начало формировать «джентльменские соглашения» с инвесторами, что существенно облегчило для нефтяных компаний эксплуатацию и разработку месторождений в Северном море. Это была не коррупция, как таковая, но после многих лет сотрудничества всем стало уютно. Зачем портить дружбу повышением налога на 1-2 процента?

В 1971 году правоцентристское правительство Норвегии было распущено , и к власти пришло правительство лейбористов. Новое правительство жестко критиковало своих предшественников за подписание нефтяных контрактов на заведомо невыгодных условиях и отказывалось от так называемых «джентльменских соглашений». Была создана нефтяная компания на 100% принадлежащая государству, но что ещё более важно, новый глава министерства промышленности Арве Джонсон понимал, что управление транспортными сетями имеет решающее значение для контроля прибыли, получаемой от разработки нефтяных месторождений.

Когда пришло время договариваться о контрактах на нефтяное месторождение «Экофиск» (объёмом 3,5 миллиарда баррелей нефти), правительство было во всеоружии. Министр Джонсен настаивал, чтобы государство владело 50% нефтепроводов через новую специально созданную компанию,в дальнейшем с возможностью перехода транспортировки нефти под полный государственный контроль.

На этот раз под давлением оказалась уже компания Philips — ей очень нужна была нефть, и правительство не уступало ни на йоту. В итоге, Philips была вынуждена пойти на сделку. Этот контракт стал переломным моментом в отношениях между Норвегией и нефтяными компаниями. Правительство закрепило за собой 50% акций новых запасов нефти, которые разрабатывались в Северном море. Иностранные компании были в смятении, но из-за растущего спроса на нефть соглашались с требованиями.

Норвежцы убеждены, что принципиальность и прагматизм помогли им достичь успехов в переговорах, что готовность к компромиссу воспринимается нефтяными компаниями как слабость.Одним из важных рычагов воздействия на эти компании, стало восполнение пробелов в знаниях. В 1970-х годах создаются несколько аналитических центров и комитетов для лучшего понимания процессов добычи, транспортировки и продажи нефти. К началу 1970-х годов многие члены парламента становились экспертами по вопросам, связанными с нефтью, что в свою очередь помогло им улучшить законодательство страны. На протяжении всех парламентских дебатов одна идея выражалась наиболее ярко: «национальное управление и контроль». Правительственная компания Statoil в дальнейшем станет крупнейшей нефтяной компанией в Северном море.

Недостатком такой политики, конечно, является создание огромной бюрократической системы, которая решает какая компания получает очередной контракт; пишет условия нефтяных контрактов, решает какие резервы должны разрабатываться в первую очередь и на что в итоге идут нефтяные доходы. Страх создания этакого неуправляемого «монстра» не давал покоя норвежским политикам, одержимым идеей формирования системы, которая обеспечивает «национальный» контроль над нефтяной промышленностью.

После долгих дебатов парламент приходит к решению передать полномочия по управлению нефтяной промышленностью из управленческих структур в выборные органы и, более того, принято решение развивать добычу нефти «умеренными темпами». Учитывая горький опыт стран Азии и Африки, где массовая добыча нефти неизбежно ведёт к коррупции и кризису, норвежцы твёрдо решили быть осторожными со своими нефтяными запасами. Сама цель заключалась не в том, чтобы добыть как можно больше или вообще всё что можно, а помочь создать общество с более высоким уровнем жизни. Нефть рассматривалась не как самоцель, а как средство «улучшения уровня жизни каждого норвежца».

Этот консенсус о контроле объема добычи нефти был достигнут обеими крупными партиями в Норвегии: Социал-демократической партией левого крыла, основными избирателями которой были профсоюзы, и консервативной Партией Прогресса, которая представляла предприятия и отрасли. Это был большой прогресс в политической истории Норвегии, т.к. эти партии редко соглашались по каким-либо вопросам. И в этом большую роль сыграли профсоюзы и предприятия, которые понимали, что быстрая, дешевая нефть затопила норвежский рынок и перегрела его. Они боялись вышедшей из-под контроля инфляции, и также опасались возможного влияния нефтяных компаний на политический процесс в стране. Поэтому они оказали давление на парламентариев, заставив их замедлить темпы расширения добычи нефти.

К 1978 году Норвегия увеличила налоговый сбор на нефть, добываемую иностранными компаниями, до 80%. Такое решение, я думаю, могло быть причиной нескольких сердечных приступов в дорогих офисах по всему миру. Нефтяные компании выступили с нотами протеста, но в конечном итоге Phillips и BP были вынуждены приспосабливаться: последние пять лет Норвегии удалось вывести Statoil на такой уровень, что в случае отказа иностранных компаний от добычи нефти, национальная компания смогла бы успешно заменить их. Кроме того, вокруг нефтяного проекта возвели целую индустрию — норвежские подрядчики были в приоритете, при условии, конечно, что они могли справиться с заданием. Увеличение доходов привело к технологическому скачку среди многих из этих фирм, которые наращивали знания, полученные ими от работы с многонациональными партнёрами. Любая международная компания, которая не использовала норвежских подрядчиков, пропускала следующий раунд нефтяных контрактов. Фактически, несколько нефтяных месторождений уже разрабатывались исключительно норвежскими компаниями.Времена «джентльменских соглашений» прошли – «противостояние» стало новым модным трэндом. Хотите нашу нефть? Играйте по нашим правилам.

Итак, какие итоги мы можем вывести из опыта Норвегии?

Норвежцы быстро поняли, что такое нефть: стратегический ресурс, высоко ценимый влиятельными иностранными структурами. Соответственным было и отношение к ней — если кто-то собирался бурить на их морской территории, то им приходилось платить высокий налог в норвежский бюджет и делиться с ними своими технологиями. Но сделать это гораздо сложнее, чем сказать: как пишет Риггвик, норвежский опыт характеризовался противостоянием между политическими партиями, общественными движениями и технократами в правительстве. Консенсус, выработанный в результате этих дебатов, спас нацию от сырьевого проклятия.

Казахстанское правительство часто хвалится созданием общества, свободного от конфликтов. Я не буду присоединяться к этому хору, хоть я и согласен, что это межнациональное согласие должно быть приоритетом.Но то, что пытается сделать наше правительство — это избавиться от какого либо конфликта вообще. У нас есть одна партия, которая представляет всех под солнцем, и один тип СМИ, который напоминает нам о том, как ярко оно светит нам. Другие партии настолько незначительны, что не имеют никакого реального веса и, даже нет смысла упоминать их здесь. К сожалению, единство замыслов не может являться серьезной законодательной целью – это утопия. Мы наблюдали это во время протестов против земельной реформы: фасад неконфликтного общества был быстро испорчен народным недовольством.

Если Маркс и был в чем-то прав, то в том, что политика – это противостояние. Наше общество, как и любое другое, делится на группы с разными интересами, и эти группы должны обсуждать и приходить к компромиссу друг с другом. В этом суть настоящей демократии.

Новые политические реформы, предложенные сверху, передают власть парламенту: но что такое парламент, где нет реального различия между партиями, и все они придерживаются одной идеологии? Во времена бума, в начале 2000-х годов, наше правительство стоило бы распустить Отан и помогать созданию левоцентристской и правоцентристской партий, что позволило бы им конкурировать друг с другом.

2001 год и партия ДВК были одной из таких возможностей для интеграции умеренной оппозиции в политический процесс. Это был риск, на которое действующая власть побоялась пойти.  Но если бы партии действительно могли представлять интересы разных слоёв населения —  крупный бизнес, рабочих, фермеров и т. д., — то достижение консенсуса имело бы большой вес. Это помогло бы также передать контроль над нефтяными переговорами из рук правительственных кланов парламенту, что, в свою очередь, намного улучшило бы наши переговорные позиции с нефтяными компаниями.

Слабость большинства нефтедобывающих обществ заключается в том, что нефтяные компании знают, насколько эти государства уязвимые. Они знают, что принятие решения в авторитарных странах зависит от небольшой группы людей, которых можно подкупить, перехитрить или оказать на них влияние. В Норвегии, которая является единственной реальной демократией в списке стран, богатых нефтью, играть по своим правилам иностранным инвесторам не позволили.Уроки для нашего правительства ясны. Нет демократии — нет процветания.

Бекжан Сарсенбай

Фото:barentsobserver.com

 

 

 

Алматы қаласы туралы жаңалық оқу

Comments are closed.